Греция, это не только колыбель европейской культуры, философии, математики, медицины, искусства это ещё и родина европейского виноделия. Ведь на острове Крит выращивают виноград и изготавливают из него вино уже на протяжении 4000лет. Стоит вкратце рассказать об истории виноделия в Греции. Хотя на Крите виноделие известно 4 тыс. лет, на материковую Грецию оно пришло лишь около 3тыс лет назад. Появление вина древние греки связывали с богом Диониса. Культ Диониса или Вакха был распространён среди бедного и среднего класса в Древней Греции. Дионис бог кутила, любитель танцев, массовых гуляний, всяческих игр и развлечений ну и конечно вина, по приданию он и научил людей виноделию. Стоит отметить, что употребление вина и винных напитков у древних греков было обыденным, для каждого не зависимо от возраста, просто других напитков не было. Перед употреблением вино разбавлялось водой, в основном 1\3, причём 3-и части составляла вода, по этой причине, тотального пьянства не было. Добавление вина в воду, имело обеззараживающий эффект, ну и конечно придавало приятные вкусовые качества. На данный момент греческие виноградники занимают в общей сложности более 15 тыс. кв.км.,80% находится на самом материке, остальные 20% на островах. Некоторые сорта винограда являются греческими, а другие были завезены. Читать далее →

Свадьба в христианской жизни представляло собой большое театрализованное действо со значительным количеством участников.Свадебный отряд делился на несколько этапов.

Первым этапом свадебного отряда было сватовство.Принято считать как правило сваты посылались от жениха в дом невесты,но в 19 веке не редкостью были случаи,когда сватов посылали не в дом невесты,а в дом жениха.Когда сваха проходила в дом,она проходила прямо к печи и бряцала печной заслонкой.Всем было ясно что пришли сваты сватать невесту.Не было принято сразу соглашаться выдавать дочь за первого посватавшегося жениха.Даже если между молодыми была договорённость о том что будет сватовство,как правило родители невесты согласие давали только с третьего раза. Читать далее →

Хлеб-соль — традиционный символ гостеприимства, радушия, дружбы, благорасположения. Пожелание «хлеб-соль!» вошедшего в дом было одним их необходимых условий традиционного этикета ещё со времён средневековой Руси. В традиционном повседневном и обрядовом интерьере крестьянской избы хлеб-соль, покрытые рушником или углом скатерти являлись непременным атрибутом. Со временем хлеб-соль становится символом угощения вообще. Приглашая к столу, принято говорить: «Просим отведать хлеба-соли!», а после угощения поблагодарить хозяев за хлеб-соль. Разделить с кем-то хлеб-соль означало подружиться, побрататься.

Единение по хлебу — один из наиболее древних обычаев, сохранивших своё символическое значение и актуальность до наших дней. Встречать хлебом-солью дорогих гостей — современный обычай, имеющий глубокие корни. Подносить хлеб-соль во время торжественных церемоний, семейных и общественных праздников — значит оказывать особое уважение тем, кого встречают. Читать далее →

В этой статье будет представлен такой вид искусства, как Резьба по дереву. Этот вид искусства с каждым днем набирает обороты. Все больше людей начинают в той или иной мере пользоваться им. Резьба по дереву используется во многих направлениях: строительство, мебельное изготовление, домашнее хозяйство, сувениры и многое другое.

Резьба по дереву – это вид искусства, в котором автор работает непосредственно с деревом и его переработкой (ДСП, ДВП, и т.д.). Подразделяют это искусство на два основных вида: геометрия, фигурная и строительная резьба. Выполняются работы специальными ножами и станками, как немеханизированными, так и автоматическими. Читать далее →

В отличие от современных пресловутых «90/60/90» в эпоху Возрождения обществом особо ценились пышные женские формы. Величественно сложенная женщина с большой грудью, округлым животиком и крутыми бедрами была достойна самого высокого восхищения. Женские образы тех времен были запечатлены на полотнах великими художниками, такими, как Сандро Боттичелли, Леонардо да Винчи, Рафаэль Санти.

Самой красивой и совершенной считалась беременная женщина, так как она олицетворяла продолжение жизни. Большим несчастьем в эпоху Возрождения считалось быть старым и уродливым. К старости в ту пору не было должного уважения, к пожилым людям относились издевательски жестоко. Женщины молодились изо всех сил, прибегая к бесчисленным рецептам молодости и услугам знахарей. Самым лучшим для женщины считался возраст от 35 до 40 лет. Читать далее →

И все таки самая лучшая вещь на мой взгляд — это вещь, сделанная своими руками. Ведь в нее мы вкладываем свою душу и любовь. Сколько красивых и полезных вещей можно сделать из подручных материалов! Изготовлять различные поделки можно для себя, для друзей, для того, чтобы украсить интерьер, или даже, чтобы просто отвлечься от нашего бешеного ритма жизни. Вариантов идей огромное количество! Работа с поделками развивает в нас терпение, изобретательность, сноровку, поэтому подходит как взрослым, так и детям.
Читать далее →

Культивирование бонсай – неотъемлемая часть культуры Японии. Данное искусство неоднократно было подвержено влиянию различных философских течений, однако для Страны Восходящего Солнца оно неизменно было связано с повседневной жизнью. Только к началу 20-ого столетия многовековая японская традиция начала проникать на Запад. Первые работы бонсай можно было встретить на английских и французских выставках, примерно в этот же период начала появляться литература, в полной мере характеризующая искусство формирования крохотных деревьев. Читать далее →

Ведущие: Катя, Женя и Мария
Гости: Саша, Маша и Артем
Материалы: гуашь, акварель, пластилин, пастель, лей карандаш.

На этом занятии мы с ребятами , можно с уверенностью сказать, проиллюстрировали и дополнили сказку «Красная шапочка»
Итак, что же нам удалось нарисовать:

La Chaperon Rouge/ ля шаперон руж/ Красная Шапочка

Le loup / ле лу/ волк

Les chasseurs/ ле шассер/ охотники

Le pont/ ле пон/ мост

La riviere/ ля ривьер/ река

La foret/ ля форэ/ лес

Ltpos;herb/ лерб/ трава

La maree/ ля марэ/ болото

La poisson/ ля пуассон/ рыбка

Le soleil/ ле солей/ солнышко

Le panier/ ле панье/ корзинка

La patisserie/ ля патисри/ пирожки

Вот, что у нас получилось!

Саша

Мария

В следующий раз мы выучим цифры и нарисуем животных настоящих и сказочных! Очень ждем всех ребят в воскресение с 12:00 до 14:00 в кафе «Жан-Жак»на цветном.

Солнце заходило. Мир наполнился мягким розовым светом. Механик медленно шел сквозь толпу. Вокруг было множество лиц, множество рук. У Тохонцев была жесткая шершавая кожа, бесцветная одежда, пропитавшаяся опиумной пылью. Они пахли маком. Тяжелые ладони батраков гулко били Механика по спине. Цепкие пальцы впивались в бицепсы, стремясь прощупать силу мышц. Брызги слюны срывались с перекошенных криком синеватых губ. Острые ищущие взгляды обезумевших от коки глаз исследовали каждый дюйм на его коже. Чья-то наглая рука полезла сквозь плечи соседей Механику в рот, и он с хрустом сломал на ней пальцы. Вопль любителя ценить гладиаторов по зубам потерялся в одобрительном урчании зрителей.
Толпа шевелилась. В разных направлениях по рукам текли монеты и мешочки с монетами, щепки с кличками бойцов и размерами ставок. Механик узнал старика из курильни. Его чуть сгорбленная фигура, хищно нависая над толпой, замерла на краю трибуны. Старик уже вертел щепку в пальцах. Испещренное шрамами одноглазое лицо оскалилось из-под шляпы с ненавистью и одобрением.
Две трибуны – грубые лестницы из лавок длинной пятнадцать метров сдавили между собой узкий прямоугольник арены. По сторонам от арены и трибун возвышались трехметровые стены из толстых еле отесанных бревен. Короткие деревянные перегородки высотой Механику по грудь надрезали арену до середины. Каждая из них заканчивалась глубоким тубусом, из которого торчал бамбуковый шест. С макушек шестов тускло желтея в последних лучах солнца, свисали связки вороньих черепов. Бойцы должны были сходиться, петляя по лабиринту, который делал бой на шестах предельно неудобным.
Механик запрыгнул на арену. Сырое дерево оставило на руках черные следы. Здесь пахло смертью. Дно арены покрыла густая мякоть болотной травы. В перегородках бесформенные пробоины. От чего они? От рук? От шестов? От голов? Регро, опираясь на шест, стоял на одной из перегородок у противоположного конца ринга и, играя мышцами, ел яблоко. Струйки сока текли по подбородку. Бесконечно длинная, рассеянная тень его торса закрывала собой половину арены.
Механик сорвал куртку. Он чувствовал, что безумие токонцев захватывает его тягучей беспощадной волной. Прохладный воздух коснулся кожи, и тело ответило пульсирующими спазмами силы. Ударил первый гонг. Регро легко, как огромный бабуин соскользнул по шесту вниз. Бойцов отделяло пятнадцать метров, но Механик видел черные крупинки его суженных зрачков и темные прожилки капилляров на желтоватых белках глаз. Осторожно, стараясь чтобы кости кистей лежали в одной плоскости, он обмотал руки ремнями. Во рту осталась кислая вонь кожи.
Ударил второй гонг. Толпа затихла, и в наступившей тишине Механик услышал, как тихонько стучат друг о друга вороньи черепа, и как в остывающем воздухе дня летит оса. Он видел ее. Она кружила над серединой арены, растерявшаяся, сбитая столку запахом сотни человеческих тел.
- Машина против гуна-а-а-а!
- Чужак против Регро-о!
- Ставки четыре к семи-и-и!
Механик расправил плечи, сжал кулаки и заревел. Зрители дружно ответили улюлюкающим воем. Ударил третий гонг. И сквозь крики и звон он услышал короткий щелчок. Регро отломил бамбуковый шест от основания. Легкие скорлупки черепов брызнули во все стороны. Обломок шеста, с гудением рассекая воздух, пролетел мимо Механика и, дрожа, воткнулся в толщу торцовой стены арены.
Крик толпы изменился. Время почти остановилось. Механик срубил ребром ладони шест и смотрел, как тот ровно медленно падает вниз. Когда основание шеста было у земли, он разрубил его на три части. Получились удобные короткие дубины. Вороньи кости печально рассыпались по траве. Оторвав взгляд от земли, Механик увидел, что Регро исчез. Он включил инфракрасное зрение. Противник крался, скрываясь между перегородками. Механик осторожно пошел навстречу. Гун остановился в середине лабиринта.
Механик занес дубины острыми краями вниз, рассчитывая, перегнувшись через перегородку, ударить ими противника сверху, но лишь в последний момент понял, что гун тоже его видит, не благодаря особенностям зрения, а по глазами зрителей. Но было уже поздно, Регро пробил перегородку куском бамбукового шеста и насадил Механика на его острие. Струйка крови скользнула по белому дереву. Лишенный сил железный человек смотрел на рану и слушал, как в тишине бьется его сердце. Бесконечно медленно Регро встал в полный рост. Механик видел огромный ощерившийся, надорванный в углу рот. Между грязными зубами застряли шкурки яблока. Прежде чем он опомнился, гун ударил его дубиной в висок. Бамбук раскололся, и тысячи щепок осыпали трибуны. Механик отступил. Боль наполнила голову. Кровь текла по животу. Широкий алый поток. Он подумал, что, наконец, узнает, что у него внутри.
В стихшей толпе кто-то негромко сказал: «Он еще стоит…». Люди с разочарованием отворачивались от поединка, который закончился, не успев начаться. Регро смотрел на него немного сверху. Без злобы. С бессмысленным любопытством ребенка, оторвавшего мухе пятую лапку. Боль покинула тело. Механик ощутил, что его больше нет. Он наклонился вперед и, упершись головой Регро в грудь, нанес двумя руками удар ему в пах. Тело гуна подпрыгнуло над землей. От звериного рыка дрогнули сваи в основании трибун. Механик отступил на шаг и ударил в солнечное сплетение. Огромная туша рухнула разнеся перегородку.
Что-то было не так. Механик посмотрел вниз и увидел, что из его раны, сочась белой слизью, выползают трубки и кишки. Регро вяло шевелился между обломков. Механик сорвал ремень с левой руки и неловкими онемевшими пальцами, скользя в крови, заправил внутренности обратно. Мотая головой, гун сел. Механик туго перевязал живот ремнем. Теперь толпа начала скандировать: «Чужак! Чужак! Чужак!».
Механик ударил противника ногой в лицо.
- Больно, — Регро широко улыбался полным крови ртом.
Механик ударил снова, но на этот раз Регро поймал его ногу. Плавным, сильным движением кормчего, поворачивающего огромное весло тысячетонной баржи, гун повернул стопу в сторону. Механик упал и перекатился на живот. Продолжая фиксировать ногу, Регро перебрался ближе и, давя коленом противнику на бедро начал выкручивать суставы.
- Больно?
Механик услышал, как по его телу распространяется низкий гул сжимающегося металла. Искусственные кости скрипели. Скрипели, но не поддавались.
- Нет.
По побагровевшему лицу Регро катился пот. Механик попытался встать, но его руки лишь продавили сырую землю.
- Из чего… тебя… сделали!?.
Регро заревел. Зрители вскочили, пытаясь понять, что происходит на дне арены. Где-то глубоко внутри механик услышал стон похожий на звук обрыва струны и в туже секунду руки Регро сорвались с его ноги. Механик вывернулся и залепил в лицо противнику комок жирной черной земли. Регро зажмурился. Из-под его мгновенно покрасневших век сочились слезы полные черной грязи. В ярости он обрушил на Механика кулаки. Удары, как огромные каменные ядра, прилетали сверху. Один, другой, третий. Механику увидел, как черные птицы заполняют розовое закатное небо. Четвертый удар пришелся механику в левый глаз. Створки с жалобным звоном разлетелись в стороны. Что-то треща каталось внутри головы. Слишком много черных птиц. Упало седьмое ядро. Механик ждал. Механик отвернулся от неба. Трава была в крови.
Кто-то исступленно кричал: «Огненный демон! Демон! Огненый демон!». Механик ждал, но больше ударов не было. Медленно, с трудом преодолевая головокружение, он сел. Урей на его руке работал. Луч пламени, всасывая кипящий воздух, уходил в небо. Регро моргая, с ревом отбиваясь от чего-то руками, стоял в двух метрах впереди. Через все его тело шли дымящиеся зигзаги глубоких ожогов.
Механик потрогал глаз. Окуляр был расколот. Из трещин в кристалле сочилась кровь. Энергия стремительно иссякала. Он выключил урей и тяжело поднялся на ноги. Вывернутая нога плохо его слушалась, но он мог идти. Над ареной, постукивая черепами на ветру, все еще возвышался один шест. Люди в панике бежали с трибун. Только торговец опиумом, хищно улыбаясь, сидел неподвижно, как огромная старая сова, которая, замерев на ветке, сквозь ночь высматривает в опавшей листве мышь.
Он закончит поединок, как и положено. Закончит поединок и получит свое. Ковыляя, Механик подошел к шесту, но прежде чем он сломал его, на его плечо легла рука. Механик обернулся. Регро стоял перед ним. Регро улыбался. Огромные воспаленные глаза воина почти вылезли из орбит. Кровь и сукровица сочились из причудливых шрамов. Гун залез рукой в рот, медленно вытащил из верхней десны оба резца, и, растягивая в воздухе нити алой слюны, положил вторую руку Механику на плечо. Некоторое время они стояли так, покачиваясь, почти обнявшись, а потом Регро сказал:
- Я тебя убью.
- Я тебя тоже, — Ответил Механик. Кровь капала сквозь его глаз на щеку. Ползла по коже, — Первый раз плачу после Мосунда.
Регро кивнул. Было что-то бесконечно жуткое в его бессмысленном согласии. А потом, ломая перегородки, Механик полетел к северной стене арены, к той у которой начал поединок. Раскручивая длинный шест, Регро шел за ним. Механик прислонился к холодной плесени бревен. Гун ударил его в грудь, но бамбук не смог пробить ребра, и тогда воин подошел в плотную и начал душить противника между шестом и стеной.
Механик не думал, не сопротивлялся. Он заворожено слушал. У его уха из стены торчал обломок бамбука, который вонзился туда в самом начале поединка. А внутри полого ствола билась пленная оса. Она попала туда, когда обломок, вращаясь, летел через центр арены. Судьба. Механик вытащил бамбук из бревна и приложил его к плечу врага. На мгновение взгляд Регро остановился, а потом гун упал замертво.

В одном из своих текстов уже писал о том, что с книгами у меня необычная, странная связь.

Когда встречаю, приобретаю ее, ту, самую главную, она со мной везде. Она у меня на коленях когда смотрю фильм, со мной рядом, когда ем, езжу с ней в маршрутках и метро, хожу на серьезные встречи, она у моей головы, когда сплю.

От нее тогда достаточно присутствия. Присутствуя, она говорит все и сразу.
Только после открываю ее. Читаю, где попало. Где открыл. Точнее с конца.
И лишь после, сначала. Спокойно и уверенно.
Иногда от первого до третьего этапов, может пройти пару месяцев.

Последние несколько лет работало одно правило. Приближение, подготовка, к какой-то важной, значительной акции, мероприятию, всегда было ознаменовано встречей с необычной, долгожданной, иногда, ранее неизвестной, но самой главной, самой возлюбленной, сейчас, книгой.

«Ценю лишь ту книгу, что заставляет забыть о всех прочих книгах.» Ницше.

Так, при подготовке Славянского марша, это было самое роскошное издание о черном всаднике, бароне Унгерне.

Выйдя из тюрьмы, в этом году, 3 марта, я, неожиданно для себя, наткнулся, в достаточно гламурном, модном, современном магазине, на, возможно, главную работу Мисимы. Именно в ней он аллегорически описал свою смерть. Второй том тетралогии «Море изобилия», «КОНИ НЕСУЩИЕ».
Единственная книга, подаренная мной, в день рождения, где-то уже, пяти, близким мне людям. При этом, каждый раз, покупал ее себе.

Последнее издание, было особенно красивым.

Книга о студенте, Исао Иинуме, юном поклоннике Кэндо и Самурайских традиций.
Сколотив группу из таких же романтиков, он, намеревался одним ударом, отсечь голову тому, что бросало, свою уродливую тень, на страну Ямато.
На всех участников группы они поделили купленные самурайские мечи и внесенных в список японских олигархов. Еще пару человек должны были взорвать банк.
После предательства и кратковременной тюрьмы, он остался один. Отреклись все. Раскрывшая замысел и прославившая на всю страну, тюрьма, усыпила их. Позволила откупиться подешевле, таким вот образом.
Исао выполнил, лично свой участок общего плана. Убил Бусукэ Курахару, и на берегу моря, в пещере, сделал харакири…

Одиннадцатого марта, в первой половине дня, я должен был дать прессконференцию в Униан. Спустя неделю после своего освобождения. Посвящалась она политзаключенным Украины. За эту зиму, их, включая меня, закрыли больше чем, за предыдущие несколько лет.
Книга об Исао была со мной. Она лежала на том самом столе в Униане.

«Кони несущие» и прессконференция по политзаключенным…

Когда мы вышли и я прощался с друзьями, напоследок прочитал им последний абзац книги:

На Исао были надеты шерстяная рубашка и майка, но как только он снял китель, от холодного ветра тело начало дрожать.
«До восхода солнца еще долго. Я не смогу дождаться. Не будет встающего красного диска, не будет тени благородных сосен, не будет сияющего моря», — подумал Исао.
Он снял все рубашки, обнажился по пояс: тело напряглось и холод пропал.
Ослабив ремень, Исао обнажил живот. Когда он вынул кинжал, со стороны мандариновой рощи послышались беспорядочные звуки шагов и крики.
-Море! Он точно сбежал на лодке! –послышался чей-то пронзительный крик.
Исао глубоко вздохнул, провел левой рукой по животу, закрыл глаза. Приставил острие кинжала, зажатого в правой руке, к животу, пальцами левой руки определил место и правой рукой с силой вонзил кинжал.
И в тот момент, когда кинжал проник внутрь, за закрытыми веками с ослепительным блеском вспыхнул солнечный круг.

Прошел уже месяц с небольшим, когда Артем «БТР», знавший мотивацию присутствия книги на том самом столе, неожиданно, спустя такое время, спросил: Зачем ты взял с собой Мисиму на конференцию?
-Как зачем… Ты же знаешь, я тогда был везде с ней. К тому же, это контрастно и красиво.
-А ты знаешь, что именно в этот самый момент, произошло землетрясение в Японии… Погибли тысячи или десятки тысяч…

Я прозрел. Да, действительно, тогда, спустя час после мероприятия, когда интересовались, было ли что по ТВ о конференции, кто-то сказал эту новость по Японии.
При этом ни разу не свел оба факта вместе. При всей иррациональности моего мышления, книга так и не повстречалась в нем с этим событием.

Политзаключенные, Мисима и накрывшее Японию цунами…

11. 03. 11., «КОНИ НЕСУЩИЕ», мисимовски блестяще, бесчеловечно. Чувствуется его рука. Только он мог бы вот так пометить эту дату.

Линейный характер нашего примитивного мышления очень склонен рассматривать такое явление как тонкую оккультную причину вызвавшую разгул стихии и горы трупов.

Более глубокий, компетентный взгляд, видит подобные явления через призму знаковости, одновременности, синхронности. Ничто ни чем не предопределено. Есть действо, и есть метафора на него, его знак. Два модуля, одного и того же, выступают одновременно в разных местах, как острова архипелага.

Любить Японию, это значит быть готовым умереть в любой миг. Так говорили герои его избранных произведений.

Нас так тянет запомнить, а после похвастаться, всеми тонкостями их чайной церемонии, состроить понимание эстетического чувства излучаемого созерцанием разбросанных на пустыре камней, только потому, что, речь идет об особенностях людей, способных нам, что-то сказать о харакири, или на крайний случай о юбитсумэ… Так, и не наоборот.

Любить Японию, это значит быть готовым умереть в любой миг.

Бытие каждого настоящего японца, от неизвестного ронина эпохи Тайра и Минамото, до доктора философии Иноуэ Тэцудзиро, и последнего камикадзе, всегда пролегало между Пирл Харбор и Хиросимой.

Это «между», переживалось каждый день. Из века в век.

Абсолютное наличие, сверх концентрация воли, пульсирующей в твоих венах жизни, высшая степень сосредоточения перед самым важным и ответственным броском и…, холодное, ясное, осознание, стоящей за этим всем…, пустоты.

Придя на эти острова, отстраненное от жизни созерцание Будд, не могло не слиться с блеском их катан. Парадоксальность, неповторимость Дзен.

Одна из первых работ представителя запада о японской культуре, это текст американского посланника XIX века, посвященный, странному образу вспарывания себе живота и его мотивации.

Пионы и львы.

Сакура и кровь.

Всклокоченные патлы опоясанного мечем пьяницы и чистота монаха.
Только здесь могло найти пристанище, рожденное по ту сторону моря, учение Ван Янмина, о «Единстве знания и действия».

Кэндо и Каллиграфия.

Безупречность кисти одной природы с безупречностью меча.

Подлинна только та любовь, которую уносишь в могилу, молодым, так ни разу и не высказав.

Им так нравилось, сравнивать жизнь, с отсвечивающим один миг, в капельке росы, утренним солнцем. Драму многовековой истории, с сиюминутной игрой берега и волн.

Хагакуре. Сокрытое в листве.

Видеть великое в малом. Этому чувству так бы пошло видеть малое в великом.

Увидеть, в лежащей на столе, в далекой стране, цветной, утонченной, блестящей книге, тектонический повод и знак, обрушившейся на Японию катастрофы.

Бесспорно, синхронность «НЕСУЩИХ КОНЕЙ» на прессконференции по политзаключенным, со смытыми в другом конце мира городами и тысячами пропавших без вести, сказала только об одном.

Никакой двусмысленности и релятивизма.

Истина проста и догматична.

В легендарной стране стрекоз, на этих островах, возникших из упавших в морскую воду, запекшихся и остывших в океане, капель крови раненого бога, на родине Союза возмездия и Нихон Сэкигун, больше нет политзаключенных, нет тех, кто бы помнил древний пароль: Любить Японию, это значит быть готовым умереть каждый миг.

Безопасная упругость пластика навсегда вытеснила блеск стали.

На место крайне мстительных, как вульгарных, так и утонченных, по образу своих богов, эстетов, пришли, наползли, полчища скрупулезных очкариков, муравьев.

На родине автора «Пяти колец», уже несколько десятков лет ни одного имени…
Безвести пропавшие.

Будучи впервые вынесена из своего дома, из души Японии, смерть, не нашла ничего иного как нагрянуть на нее извне. Нагрянуть скалами и морем.

Некоторые, достаточно одиозные обвиняемые на одном известном процессе, проходившем в одном из германских городов, в 1946 году, были глубоко уверенны, что следствием их краха, их поражения, будет катастрофа, потоп вселенского масштаба. Были убеждены в том, что они последние…

Спустя четыре месяца и один день, 12 июля, я снова, за тем самым столом, в Униане, давал прессконференцию. Снова по заключенным. В этот раз не по политическим, а вообще.

За пару дней позвонил Артему, пошутил: Что, снова встряхнем японцев?
Никакой книги в этот раз не было.

Мероприятие прошло удачно, и мы достигли своей цели.

Через пару дней я сказал: Странно, в этот раз не было книги…
Гуляли в «Глобусе», под землей, на Майдане… Зашли в тот самый, гламурный, книжный магазин.

Карманный вариант кодекса Бусидо.
Красный как кровь. Название золотом.
Спрашивал Фердинанда Селина, а нашел его.
Тридцать с чем-то гривен и он мой.

Понятно, что в этот раз я купил после…
Но для себя знаю, что никогда не встречал такое, до.

Снова Япония. Снова Униан. Снова заключенные.

Снова о смерти.

Снова о мече.

16. 08. 11.

PS: Знак, сказавший мне о них, о том почему с ними случилось это. Или… Знак о нас, об ''этих''…
Тех трясло всегда, и в бытность Хидэеси, не меньше нынешнего.

Не фатальный приговор им. Насмешка над нами. Сказавшая кратко: какие герои, такие и катастрофы.

Да будут милостивы это небо и земля, убить мою родину, если в ней однажды не окажется героев.